Кто о докторе Измайлове сможет лучше рассказать, как не он сам?

Интервью одного женского журнала.

Дмитрий Измайлов: «Я не представляю себя никем другим»

Отправляясь на прием к врачу, мы хотим знать не только о его профессиональных заслугах и регалиях, но и том, чем он живет вне больничных стен, что представляет собой как человек. Ведь далеко не каждому мы готовы доверить свое здоровье, а иногда и жизнь. Дмитрий Измайлов – в прошлом врач национальной олимпийской сборной по гимнастике, а ныне – руководитель собственной клиники – рассказывает о бесконечном больничном коридоре в городе невест; о вреде белого халата; о том, почему важно знать, что у пациента заболела собака; и о том, что даже ради любви нельзя поступаться профессиональными принципами. Разве что самую малость.

Говорят, что профессия сама находит человека. В вашем случае это правда?

Однозначно. Я закончил физмат-школу - и все в семье твердо верили, что я и дальше буду изучать точные науки, но… Что-то во мне щелкнуло, и я решил: буду доктором. Папа, который работал на кафедре хирургической стоматологии, отреагировал своеобразно -- спросил: «Ты что, дурак?» Но я продолжал упрямиться: «Хочу - и все тут».

Институт я выбрал быстро: взял справочник для поступающих в вузы и… ткнул пальцем наугад. Попал на мединститут в городе Иваново.

Который «город невест»?

Да, но тогда я еще не знал, что это город невест. В общем, я объявил: «Еду поступать в Иваново». Папа, который как раз был в академотпуске, вздохнул и ответил: «Поехали». Отговаривать меня никто не стал, родители подумали: мальчик поедет, провалит вступительные экзамены, вернется и будет уже поступать «по-человечески» - во Львовский политех, до экзаменов в который оставался еще целый месяц.

И вот мы приехали в Иваново. После европейского города Львова, в котором тогда жила наша семья, русское Нечерноземье произвело на меня сильное впечатление. Как там живут люди – я не мог понять. Кругом грязь, огромные очереди за водкой. А самое яркое воспоминание: выхожу я из вагона и вижу памятник - барышня из нержавеющей стали, причем видны все сварные швы…

Это, наверное, была главная ивановская невеста?

Я так и не узнал, кто это такая. У нее была подпольная кличка Iron Maiden. (Смеется.)

Как только сдал последний экзамен, я сказал отцу: «Папа, поехали отсюда. Здесь я учиться не буду». Да я и не особо верил, что поступлю: конкурс был – 28 человек на место… Когда приехал домой, родные меня успокоили: «Димочка, - говорят, - теперь давай будем поступать как полагается. Поедем на море на недельку-другую, потом ты нормально подготовишься…» Но тут мне звонят из Иваново: «Вы поступили». Это было горе семьи. (Смеется.) Собирали меня на учебу, как на фронт.

Учиться было тяжело?

У института в Иваново был один большой плюс – там не существовало даже понятия «заплатить деньги за экзамен». Вуз в то время считался третьим в Союзе, и любого могли выгнать даже с пятого-шестого курсов. Поэтому учиться было действительно непросто.

После четвертого курса родные все-таки уговорили меня вернуться во Львов. Так что в итоге я закончил Львовский мединститут.

Дмитрий, а с чего начиналась ваша карьера?

В начале второго курса папа с мамой объявили: «Дима, деньги на самое необходимое у тебя есть, а на все остальное – зарабатывай сам». Я подумал и поступил в травмпункт санитаром. С тех пор я не ненавижу мыть полы. У нас был коридор - 200 квадратных метров. Только ты его домываешь, как кто-то проходит – и надо начинать все сначала. Кроме того, могла прийти старшая медсестра и проверить качество работы. В коридоре стоял хирургический стол, она проводила под ним стерильной салфеточкой… Пыль? Перемыть всё!

Следующая моя работа была уже во Львове – в скорой помощи.

Курьезы на первых работах случались?

Бывало всякое. К примеру, однажды я сам принимал роды в машине. Мы везли женщину в роддом на скорой через лес – и вдруг автомобиль заглох. А доктор, с которой мы отправились на вызов, до этого принимала роды лишь однажды – и все закончилось неудачно… В общем, она испугалась и… убежала в лес! Кроме меня, принять ребенка оказалось некому. Но я вспомнил, что говорил наш профессор в институте: «Если женщине не мешать, она сама все сделает правильно». Я последовал его совету – и все получилось.

Помню, после этого случая я испытал большой подъем и поверил в свои силы.

Знаю, после института вы получили опыт во многих областях медицины…

Совершенно верно. Дело в том, что по окончанию учебы я по распределению попал в сельскую амбулаторию - и сразу главврачом. Приезжаю туда и вижу: стоит сельская хата, она же амбулатория. По штатному расписанию в ней должны были работать три терапевта, два педиатра, гинеколог, хирург и стоматолог. В действительности же там был только стоматолог – и тот на полставки. Так что обязанности всех остальных специалистов приходилось выполнять мне, и опыт я получил действительно серьезный. И все-таки самый значимый опыт я приобрел в национальной олимпийской сборной по гимнастике.

Работа в сборной, наверное, существенно отличалась от работы в больнице?

Не то слово. Оказалось, что все, чему нас учили в институте – неправильно. Везде написано: перелом срастается минимум за четыре недели. А тут тебе говорят, что надо срастить девочке руку всего за восемь дней – она должна выступать. И тот факт, что это невозможно, абсолютно никого не волнует. Но и это еще не все: оказалось, многие препараты, которые используются в обычной медицине, в спорте запрещены. Например, лидокаин, назол, колдрекс и… еще около семи тысяч лекарств. И вот ты начинаешь искать варианты, пробовать различные методики…

Именно работая в сборной, я пришел к гомеопатии, а потом и к иглорефлексотерапии (или дзен-дзю-терапии, как ее еще называют). Мне очень повезло: сначала я попал на чемпионат мира в Китай, где в Тяньжине – городе, который считается одним из главных центров традиционной китайской медицины (и, в частности, иглорефлексотерапии) – смог понаблюдать за работой местных врачей и перенять их опыт. Там я понял: многое из того, что мы делаем, – в корне неверно. К примеру, китайцы по-другому делают массаж – и он куда более эффективен. Из Тяньжиня я привез целую кучу видеокурсов, книг и различных материалов – и с их помощью продолжил изучать иглорефлексотерапию.

А еще через полгода я попал в Германию, где имел возможность пообщаться с врачами-гомеопатами. По счастливой случайности я встретил людей, которые сумели связать между собой гомеопатию и иглорефлексотерапию. Основываясь на их наработках, знаниях, полученных в Китае, и собственном опыте, я и разработал методики лечения, которые применяю по сей день.

Дмитрий, а когда пришла идея создать свою собственную клинику?

Клинику я открыл после Олимпиады в Афинах (Вторая Олимпиада в карьере Дмитрия – прим. авт.). Многие удивлялись: работать врачом национальной олимпийской сборной – это же так престижно! Но, по-моему, вопрос престижа – это в первую очередь вопрос оплаты. А у нас даже заслуженные деятели физической культуры получают очень мало.

Правда, за год до следующей Олимпиады меня все-таки уговорили еще немного поработать со сборной.

Любой человек время от времени начинает сомневаться, своим ли делом он занимается. У вас подобные сомнения когда-либо были?

Нет, сомнений не возникало никогда в жизни – то, что я делаю, мне всегда очень нравилось. Я обожаю свою работу и не представляю себя никем другим.

Неужели ни разу не было момента, когда хотелось бросить медицину и заняться чем-то другим?

Был момент еще в институте – опять же когда я работал в скорой помощи. Мы приехали на вызов и увидели окровавленную женщину. Она лежала на сохранении с третьим ребенком, приехала с сохранения домой – и прямо дома родила. Ребенку было всего 26 недель. А по законам Украины, 27 недель – ребенок, 26 – плод. И его не реанимируют.

…Едем мы в скорой, машина не отапливается, на улице 12 градусов. Я снял с себя шубу, завернул в нее ребенка, сижу, качаю его… Ко всему прочему у нас не казалось отсоса слизи изо рта: пришлось обрезать трубочку от капельницы и отсасывать–сплевывать, отсасывать–сплевывать… А роддом наш – в 30 километрах. Решили ехать в ближайший. Подъехали, объяснили по рации, в чем дело. А нас не принимают… Дедушка-водитель не выдержал: «Не впустите, - говорит, - я вам ворота машиной протараню». В итоге нам все-таки открыли, вышла заспанная докторша, протерла глаза. Говорит: «Сколько? 26 недель? Это плод, мы его спасать не будем». И ушла. Тогда-то я и задумался: а стоит ли мне вообще этим заниматься?

Но медицину вы все же не бросили…

Просто понял, что я-то могу поступать по-другому.

А сейчас у вас бывают моменты, когда руки опускаются? Что делаете в таких случаях?

Нет, такого не бывает. Бывают моменты, когда очень неудобно. Например, недавно приходит в клинику бабушка и говорит: «Как вам не стыдно брать деньги с пожилых людей?» А мне действительно стыдно. Но если я не буду брать денег, я просто не смогу делать свою работу – ведь нужно платить за аренду, выдавать зарплату персоналу…

Но самое печальное, когда приходит пациент, я ему расписываю стоимость – даже без оплаты услуг, одних только препаратов – а он и эту сумму потянуть не может. Это, конечно, не наша вина, а проблема, скорее, государства – но от этого не легче.

Дмитрий, а за что вы любите свою работу больше всего?

Сначала я получал огромное удовольствие, когда «вытаскивал» человека. Сейчас - от очень интересных случаев. Когда приходит ну очень тяжелый пациент и встает вопрос: смогу я или не смогу? Тут уже перестают играть роль деньги, ты перерываешь горы литературы… Интересно – получится ли у тебя? Поэтому я берусь за самые последние случаи. Применяю новейшие разработки.

Конечно, со временем интересных случаев становится меньше. Со многим ты уже сталкивался – поэтому знаешь, что будет дальше. Но в этом есть и плюсы – приходит спокойствие и уверенность в своих действиях.

А еще я люблю свою работу за то, что время от времени она позволяет взять любимых людей и пойти с ними на шашлыки. (Улыбается.)

В вашей практике было, наверное, немало интересных случаев. Расскажите о самом памятном.  

Сразу вспоминается случай с Валерой Гончаровым. Я тогда только начал работать в сборной. У Валеры была грыжа (причем огромная) в поясничном отделе, которая сопровождалась очень сильными болями. Разговор шел только об одном – операция и забыть про гимнастику вообще. А если не делать операции – его, по прогнозам, ждали либо паралич, либо импотенция. Для Гончарова это было шоком – ведь он, кроме гимнастики, больше ничего в жизни не умеет. Но в итоге мы справились с его проблемой безо всяких операций.

Как вам это удалось?

Я пробовал все методики, которые только находил. Были и очень болезненные, даже, я бы сказал, жестокие методики. Но тем не менее он смог вытерпеть все боли. Грыжа прошла, и он стал олимпийским чемпионом.

А как насчет той гимнастки, которой нужно было срастить руку за восемь дней? У вас это получилось?

Да, причем девочка стала пятой на чемпионате мира в Швейцарии. На восьмой день после перелома.

Что я сделал? Пошел в библиотеку и нашел диссертацию 1956(!) года. И в ней было подробно описано, как за счет постоянного тока можно намного быстрее сращивать переломы.

Примечательно, что эту диссертацию с 1956 года, кроме меня, взял всего один человек.

Почему же на нее никто не обратил внимания?

Возможно, потому что непонятно было, как именно это работает. В организме человека многое непонятно как работает. А медики, вместо того чтобы это изучать, - игнорируют.

У нас подход к медицине сейчас какой? Считается, что человек – это комплекс запчастей, и если что-то с ним не так, какую-то запчасть можно выкинуть, что-то пришить, провести апгрейт чего-то. Но ведь если правильно сшить все органы человека, он все равно не станет живым. Может, это что-то да значит? Возможно, мы что-то упускаем и нам стоит переходить на немного другой уровень лечения?  

Поэтому сейчас я стремлюсь не только собрать человека в кучку, но и объединить медикаментозные методы лечения с нетрадиционными.

Но ведь большинство людей воспринимают нетрадиционную медицину скептически. Сложно убедить их пройти такое лечение?

Абсолютно несложно. Убеждать не надо. В нетрадиционную медицину приходят люди, которым традиционная не помогла. В частные центры приходят те, кому не помогли государственные врачи. По статистике, 68 % докторов в СНГ после окончания института не прочли ни одной строчки по медицине. Ни одной! У нас лечат так, как лечили сорок лет назад. Это странно, ведь мы же покупаем навороченные машины, а не телеги, запряженные лошадьми. Почему же в медицине мы не пользуемся достижениями прогресса?

Да и к тому же мы напрасно называем китайскую медицину нетрадиционной. Первая книга по медицине, которую я прочитал, – это «Лечебник желтого императора». И датируется он 2000-м годом до н. э.! Вообще, китайцам повезло: они единственная нация, у которой врач был императором. И именно он придумал иглорефлекстерапию. Самое интересное, что там этот метод работает по сей день. И китайцы удивляются: «Вашей, западной медицине, – говорят они, - 400 лет от силы. Китайской же – почти 5000. Вы каждые 30 лет говорите: «Все, что мы делали до этого – неправильно». Мы же, как кололи иголки 5000 лет назад – так и колем. Может, наши методы более действенны? И какая медицина больше заслуживает называться традиционной?»

Но все-таки было бы ошибкой называть иголки панацеей для нас. Ведь у нас еще были европейцы. Не надо с помощью иглорефлексотерапии пытаться вылечить воспаление легких. Нужно взять антибиотики. И никто не говорит, что при остром болевом синдроме нельзя вводить обезболивающие – их нужно вводить. Иголками не всегда снимешь острую боль. Просто препараты следует принимать в меньших количествах. Ведь у многих современных препаратов список противопоказаний – в 2 раза больше, чем список показаний.

Обычно, чтобы добиться в чем-то успеха, приходится долго этому учиться. А в вашей жизни был человек, которого вы могли бы назвать Учителем с большой буквы?

Да, Сун Чен Ли. Он был моим учителем по иглорефлексотерапии. Родом из Кореи, он давно уже живет здесь.

Сначала я несколько месяцев изучал книги по китайской философии, которые он мне давал, и… не понимал вообще ничего! Буддизм, Дзен-буддизм, Конфуцианство… Все это казалось мне полнейшим бредом. Вот читаешь ты наш советский «материалистический» учебник, в нем написано: «Это воображаемые линии, на которых находятся такие-то точки» – и все понятно! А в этих книгах речь шла об энергиях, которые никто не видел…

Через четыре месяца я пришел к Сун Чинь Ли и признался: «Учитель, не могу!» Он ответил: «Хорошо, тогда смотри, что я делаю – и понимай. Если что-то тебе будет неясно, встаешь и говоришь: «Учитель, я дурак, объясните мне – я не понимаю». А быть дураком-то не хочется! И я смотрел на то, что он делает, что-то записывал и зарисовывал – а потом перелистывал горы книг и наконец находил, почему нужно делать так, а не иначе. Словом, учился сам.

Получается, он научил вас… учиться?

Именно так. Вообще, в переводе с латыни, «студент» – «обучающийся сам». Главное понять, КАК нужно учиться. А когда понимаешь - начинаешь изучать все сам. Потому что тебе становится интересно. Не надо искать учителей - учитель сидит у тебя в голове. Если умеешь учиться – найдешь ответ на любой вопрос.

Мне даже на приеме иногда не стыдно сказать: «Я этого не знаю. Если можно, дайте мне тайм-аут. Я подниму всю литературу на эту тему, которая только есть – и найду ответ на ваш вопрос. Но в данный момент я не могу ничего вам ответить – ведь у меня в голове нет суперкомпьютера, что-то я знаю, а чего-то – нет». Вот, к примеру, приходит ко мне пациент и говорит: «Мне дочка прислала из Швейцарии лекарство». А фармакопея Швейцарии абсолютно не совпадает с нашей. И я ни в коем случае не сделаю вывод сразу - плохой это препарат или хороший. Я сначала найду всю информацию об этом препарате – и лишь потом расскажу пациенту, что это такое. 

Среди ваших пациентов много именитых спортсменов. Знаменитых людей. С ними труднее работать?

В спорте все очень просто. Там совершено другая система ценностей. Профессиональные спортсмены – фанаты своего дела. Они готовы на все, способны переступить через любую боль. Помню случай: соревнования проходили без меня, и наш спортсмен получил травму, но, несмотря на это, даже стал четвертым в многоборье. Он приехал – и оказалось, что выступать ему пришлось с отломленным остистым отростком на позвоночнике. Это боль, которую не описать словами. Вот представьте: открытый перелом у человека, а он с ним выступает.

Еще пример: в спортивной гимнастике человек должен пройти шесть снарядов – брусья, бревно и т. д. На одном из чемпионатов спортсмен Валера Перешкура на первом же снаряде сорвал себе всю кожу на ладони. Я залил его руку перекисью, но у него реально продолжала течь кровь. Валера прошел все шесть снарядов и только на шестом опомнился: «Доктор, а почему рука-то так болит?»

Еще одна наша спортсменка, Наташа Фамилия, на чемпионате в Бельгии на предпоследнем снаряде делала упражнения, приземлилась – и сломала лодыжку. Снять ее с соревнований нельзя – тогда команда просто вылетела бы: ей нужно прыгнуть прыжок. Она смотрит на меня такими безумными глазами и говорит: «Доктор, я не могу на нее даже стать, как я могу разбежаться и прыгнуть?» На Наташе я опробовал вьетнамскую методику – введение игл в надкостницу. Это очень болезненно. Но по-другому такой свежий перелом было не обезболить. У нас было всего 10 минут – ни один препарат за это время не успел бы даже подействовать. И девочка разбегается, прыгает со сломанной лодыжкой - и еще и попадает в десятку. Я сразу подбежал к ней, поднял на руки - и унес.

А что касается знаменитостей… Перед лицом боли все равны. Для меня не важно, кто передо мной – обычная бабушка или большая знаменитость – у бабушки может болеть сильнее.

Дмитрий, а друзья среди пациентов у вас есть?

Да все пациенты, по сути, мои друзья. У меня подход такой: человек должен мне верить. Ведь если пациент не доверяет врачу, тот может использовать самый мощный препарат – а результат будет нулевым.

Когда ко мне на прием приходит человек, я всегда объясняю ему суть его проблемы и подробно рассказываю, что конкретно собираюсь с ним делать. Если я работаю с пациентом, то знаю, чем этот человек живет. Знаю, какие у него проблемы с дочерью. Знаю, что у него заболела собака. Причем такой подход у всех работников нашей клиники. Бывает даже пациентка приходит пораньше, чтобы выпить чаю и поболтать с администратором. (Улыбается.)

Кстати, еще о доверии. Большинство докторов знают, что если принимать человека в костюме, а не в белом халате, он куда больше тебе доверяет. Но все равно надевают халат. Например, все доктора-психиатры должны принимать только в костюмах.

И вы на работе не надеваете халат?

Надеваю, только он у меня черный с золотыми драконами.  Я специально приобрел его в Китае. И этот халат не пугает, а наоборот – заинтересовывает человека.

А вам не жалко тратить свое время на разговоры с пациентами? Ведь его можно провести с близкими людьми…

Жалко. Только я всегда помню один спортивный принцип: «Победа спишет все». К тому же, если человек рассказывает мне о своих проблемах, я не могу отправить его к психоаналитику – верит-то он мне.

А вне работы с кем-то из пациентов общаетесь?

Нет. Я считаю правильным закон медицины о том, что нельзя лечить родственников, друзей и близких людей. Почему? Во-первых, если лечишь, к примеру, папу с мамой, для них ты все равно остаешься маленьким мальчиком в коротких штанишках – и что бы ты им не рассказывал, они все воспринимают через эту призму. Во-вторых, близких нельзя лечить не потому, что у тебя это получится хуже, чем у другого врача, а потому, что ты будешь стараться сделать как лучше, а надо – как надо. А если, не дай бог, этот человек умрет у тебя на руках? Тогда ты всю жизнь будешь мучаться вопросом: а если бы я тогда сделал все по-другому? Возможно, он был бы жив?

В общем, лучше доверить близкого человека другому врачу, профессионалу, который сделает все как надо.

Но ведь к вам на прием, наверное, приходит немало красивых девушек... Девушки – тоже табу?

Есть один золотой принцип: не бывает пациентов мужчин и женщин. Даже если перед тобой супермодель, ты не должен видеть в ней женщину. Это то, что вбито в голову нормальных врачей.

Есть и другой момент: даже если ты пригласишь свою пациентку на свидание, тебя всегда будут одолевать сомнения: а если бы она была просто человеком с улицы и не испытывала к тебе благодарности за то, что ты ее вылечил, все бы было так же? Ведь, возможно, девушка идет на свидание не с тобой-человеком, а с тобой-доктором. А это, согласитесь, неприятно.  

Хотя однажды я все-таки переступил через себя – но лишь совсем чуть-чуть. Моя любимая была моей пациенткой. Но отношения между нами завязались в тот день, когда она уже перестала быть таковой. (Улыбается.)

Дмитрий, а как вы обычно отдыхаете? Что для вас является отдыхом?

Если честно, я не умею отдыхать. На прошлый Новый год сын меня просто заставил поехать в Египет. Сказал: «Папа, я ведь тебя знаю. Второго января ты начнешь ходить вокруг мобильного и ждать, когда же тебе позвонит кто-то из пациентов – и нужно будет идти работать».

Сейчас в моей жизни есть человек, который учит меня отдыхать. Что-то получается. Раньше, к примеру, я не мог разделить работу и дом, а теперь у меня появился один принцип: в воскресенье работают или очень бедные, или очень жадные люди. Да, все мои пациенты знают мой номер телефона, и если случается что-то ну очень серьезное, они могут звонить в любое время – я обязательно возьму трубку. Но тем не менее я всех прошу с уважением относится к моей жизни.

А отдых для меня – это общение с любимыми людьми.  

А вообще, как считаете, отдыхать все-таки важно или можно не отдыхать?

Можно не отдыхать – так даже интересней. Только до тех пор, пока у тебя не появится семья.

Какие книги вы читаете, какие фильмы смотрите?

Читаю фантастику. Из новых авторов мне мало кто нравится. Хотя вот недавно открыл для себя Пелевина. Книга «Чапаев и пустота» – очень впечатлила. Люблю Стивена Кинга. Очень люблю Станислава Лема - у него потрясающие диалоги.

Что касается фильмов… Из недавно увиденного понравились «Последний китайский император», «Непрощенный».

Не люблю смотреть фильмы после прочтения книг, по которым они сняты: ты в воображении уже все себе нарисовал, а тут тебе показывают совсем другую картинку. (Смеется.)

Расскажите о своих планах на будущее.

Хочу еще двоих детей. Хочу плавучий дом в Амсердаме. Хочу попасть в Бразилию в этом году. Хочу в Африку -никогда там не был.

А какая-то очень глобальная цель у вас есть?

Есть. Хочу завести себе четвертого ребенка, когда мне будет лет эдак 180.

ссылка

ссылка2